Большее количество экономических фактов :: vuzlib.su

Большее количество экономических фактов :: vuzlib.su

26
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Большее количество экономических фактов

.

Большее количество экономических фактов

Практические ответы прямолинейны — первый и самый очевид­ный
заключается в том, что история даёт экономисту больше инфор­мации, с помощью
которой он может проверять свои утверждения. Объём доступной исторической
информации поразит большинство экономистов, хотя они являются её постоянными
потребителями. Ис­ключение составят, пожалуй, лишь сотрудники Национального
бюро экономических исследований (НБЭИ) США. Их полувековые уси­лия по
перекапыванию прошлого принесли урожай в виде данных, используемых в тысячах
регрессий экономистами, которых больше ничто в истории не интересует, но он же
обильно питает новых экономистов-историков последние пятнадцать лет. В 50-е и
60-е годы многие из них прошли ученичество в области экономических на­блюдений,
работая, фигурально выражаясь, в нью-йоркской «соци­альной
обсерватории» НБЭИ и внесли большой вклад в составление в конце 50-х —
начале 60-х годов «каталогов исторических объек­тов» под редакцией
У.Н. Паркера (Parker, 1960) и Д.С. Брейди (Brady, 1966).* Публикация в 1960 г. еще одной работы, в которой участвова­ли историки Бюро экономических исследований вместе с
Бюро пе­реписей и Исследовательским советом по общественным наукам (U. S.
Bureau of the Census, 1960), стала началом новой эры, которая для экономической
истории значила не меньше, чем для астроно­мии эра Кеплера. Сотрудников
Национального бюро интересовали скорее общие законы, чем история, они хотели
пролить свет на за­кономерности развития и (по возможности) будущее
экономической системы, а не на саму историю, но было бы черной неблагодарнос­тью
и несправедливостью по этой причине недооценивать ту роль, которую сыграли
Мозес Абрамовиц, Артур Берне, Раймонд Голдсмит, Джон Кендрик, Соломон Фабрикант
и многие другие в разви­тии исторической экономики. В рамках той науки, которая
все боль­ше уставала от истории, то есть экономики, сотрудники Бюро с са­мого
начала представляли, по словам его основателя Уэсли К. Мит­челла, тех, кто был
убеждён в том, что «экономические циклы пред­ставляют собой в высшей
степени сложный комплекс значительного числа экономических процессов, что для
уяснения существа этих взаимодействий следует комбинировать историческое исследование
с количественным и качественным анализом, что изучаемое явле­ние циклов связано
с определенной формой организации народного хозяйства и что предварительное
понимание хозяйственных инсти­тутов этой системы народного хозяйства необходимо
для понима­ния циклических колебаний» (Митчелл, 1930. С. LXXX). Тридцать
шесть лет спустя верность экономистов истории проявилась в стрем­лении Милтона
Фридмана и Анны Дж. Шварц написать «аналити­ческое повествование» в
виде «пролога и фона для статистического анализа долговременной и
циклической динамики денежной массы в Соединенных Штатах» (Friedman and
Schwartz, 1963. Р. XXI-XXII).

* В первой книге публикуется большая часть докладов,
прочитанных на совместном заседании Конференции по проблемам доходов и
богатства и Американской ассоциации экономической истории в Уильямстауне в 1957 г. На этом заседании было отпраздновано бракосочетание Национального бюро экономических
исследований и новой экономической истории. К сожалению, в последнее время этот
брак становится все менее прочным

Эту главную идею Бюро — что в эмпирической работе нужно не
только потреблять исторические факты, но и производить их, внедряя продукцию в
соответствующее историческое окружение, — под­хватили и развили молодые
экономисты-историки 50-х и 60-х го­дов. Им пришло в голову, что ту статистику,
которую экономисты привыкли получать из аккуратных колонок справочников, можно
на самом деле конструировать (причём за гораздо более ранние пе­риоды, чем это
считалось возможным), а потом соотносить эти конст­рукции с важными
историческими проблемами. Обученные в аспи­рантуре новым математическим,
статистическим и вычислительным методам, которые наводнили учебные планы в 50-е
годы, они полу­чили орудия труда, с помощью которых стало возможно восстанавли­вать
исторические объекты. Символически используя имена трех человек, роль которых в
науке была отнюдь не символической, можно сказать, что студенты Александра
Гершенкрона, Саймона Кузнеца и Дагласа Норта оказались хорошими учениками и
быстро поняли, что если их учителя могли оценить национальный доход, или платёж­ный
баланс Америки, или объем промышленного производства Ита­лии вплоть до 1869,
1881 или 1790 г., то они тоже смогут сделать как это, так и многое другое.
Роберт Голман, студент Кузнеца, скрупу­лезно восстановил сначала показатели
объёма товарного производст­ва, а затем и валового национального продукта
вплоть до 1830-х годов (Gallman, 1960; 1966). Позже он вместе с Уильямом
Паркером, учившимся в Гарварде у А.П. Ашера, а затем у его преемника Гер­шенкрона,
провел масштабное исследование выборки первичных рукописных материалов
сельскохозяйственной переписи 1860 г. Ри­чард Истерлин, другой студент Кузнеца,
реконструировал доход по штатам вплоть до 1840 г., а затем использовал длинные колебания («циклы Кузнеца») для анализа динамики
американского народона­селения вплоть до середины XIX в. (Easterlin, I960;
1961; 1968). Аль­фред Конрад, Пол Дэвид, Альберт Фишлоу, Джон Маейр, Горан
Олин, Генри Розовски и Питер Темин, все студенты Гершенкрона, в конце 50-х —
начале 60-х годов сделали Гарвард на некоторое вре­мя центром исследований по
новой экономической истории. Они посмотрели глазами экономистов на всеми
забытые необъятные ре­естры рабов, сельскохозяйственной техники, железных
дорог, школ, сталелитейных компаний в Америке XIX в., сельского хозяйства и
государственных финансов в Японии XIX в. и народонаселения в средневековой
Европе.* Почти одновременно — время этой идеи явно пришло — возникли такие
центры в университете Рочестера (где два студента Кузнеца, Роберт Фогель и
Стэнли Энгерман, исследова­ли реестры американских железных дорог, рабов и
сельского хозяй­ства в XIX в.) и в университете Пэрдью (где Джонатан Хьюз и
Ланс Дэвис, студенты Норта, вместе с Эдвардом Эймзом, Натаном Розен-бергом и
множеством других экономистов переосмысливали показа­тели финансовых
экономических циклов и технологических измене­ний с XIV и вплоть до XX в.).**
Начиная с 1960 г. эти группы ежегод­но собирались на конференции в Пэрдью, а
после 1969 г. эти конфе­ренции стали проводиться в Висконсинском
университете.*** В дру­гих центрах Генри Уолтон и другие студенты Норта вместе
с самим Нортом реконструировали тарифы океанского судоходства вплоть до XVII в.
(Walton, 1967; North, 1968). Мэтью Саймон, работавший вместе с творцами фактов
в Колумбийском университете и в Нацио­нальном бюро экономических исследований в
50-х годах, построил платежные балансы за 1861-1900 гг. (Simon, 1960). Стэнли
Лебер-готт заново проанализировал американскую статистику труда вплоть до 1800 г. (Lebergott, 1964). Гэри Уолтон вместе с Джеймсом Шефер-дом, другим студентом Норта, построил
торговую статистику аме­риканских колоний (Shepherd and Walton, 1972), а ещё
один сту­дент Норта и Р.П. Томаса, Терри Андерсон, сконструировал статис­тику
доходов и народонаселения Новой Англии в XVII в. (Anderson, 1972) Роджер Вайс
оценил предложение денежной массы в амери­канских колониях (Weiss, 1970; 1974).
Так это началось и с тех пор продолжается.

* Памятником этой работе является первая часть книги под
редакцией Розовски (Rosovsky, 1966). Работы Конрада и Майера собраны в книге
Conrad and Meyer (1964).

** Продукция школы в Пэрдью (расцвет которой пришелся на
1958-1966 гг.) собрана в Purdue Faculty , 1967.

*** Фонды сыграли решающую роль в финансировании этого и
других проектов по клиометрике. Некоторое время встречи в Пэрдью финансировал
Фонд Форда, а Фонд Рокфеллера поддерживал целое поколение студентов Гершенкрона
в Гарварде. После небольшой заминки в середине 60-х годов, начиная с 1968 г. финансирование взял на себя Национальный научный фонд США, который с тех пор помогает
клиометристам. Если какой-нибудь будущий историк экономической мысли проделает
изящные измерения этой истории, он, я думаю, обнаружит, что предельный
интеллектуальный продукт этих грантов был необычайно велик.

До некоторой степени эти волны фактов возникли внутри эконо­мики.
Но, попав в специализированную историческую экономику, эти работы стали жить
собственной жизнью. Недавний пример — успех книги Фридмана и Шварц,
анализирующей американскую денежно-финансовую статистику с 1867 по 1960 г., который стиму­лировал исторические работы по более ранней американской статис­тике, потом по
английской, а теперь и по другим странам (Temin, 1969, Sheppard, 1971). Так же
появились и исторические исследова­ния по динамике производительности.* Ранняя
работа Абрамовица и Солоу была, как и труд Фридмана и Шварц, посвящена скорее
познанию общих законов, чем истории. В руках экономистов-исто­риков она тем не
менее послужила толчком к построению истори­ческих статистических рядов
количеств и цен, полезность которых далеко превзошла первоначальные цели.
Независимо от того, смо­гут ли проверявшиеся этими экономическими
исследованиями тео­рии — экономического цикла, потребления, капиталовложений,
эко­номического роста, денег, или динамики производительности — пе­режить новый
поворот интеллектуальной моды, желание приме­нять их в историческом аспекте
будет порождать новые незыбле­мые факты.

* Пожалуй, лишь те, кто знаком с английской экономической
историей, знают, что «остаток» (совокупная факторная
производительность) был изобретен в 20-х годах Дж.Т. Джоунзом для исторического
исследования английской и американской промышленности (Jones, 1933. Р. 33).
Ниже мы еще раз покажем, что знакомство с историей вознаграждает и теоретиков.

Экономистам, которые привыкли к старомодным историческим
писаниям или вообще не желают иметь с историей дела, может показаться странным,
что история — это кладезь статистической информации. Не слишком образованные
экономисты убеждены, что «данные отсутствуют» до того года, с
которого начинаются в нахо­дящемся у них под рукой справочнике таблицы доходов,
заработ­ной платы или экспорта, и двадцать лет назад с ними согласилось бы
большинство историков, даже историков-экономистов. Некото­рые и сейчас продолжают
так думать, с облегчением отказываясь от подсчётов до 1900 г., как только находят для этого тот или иной благовидный предлог: потому что нельзя добиться
безупречной точ­ности (оценки содержат ошибки); потому что ни один реальный че­ловек
не обладает характеристиками «среднего индивидуума» (есть различия в
распределении); или потому что статистика дегуманизирует историю (устанавливает
наборы ограниченных характерис­тик рассматриваемых объектов). Экономисту
следует знать, что воз­ражения против применения статистики в истории покоятся
имен­но на подобных жалких основаниях, как бы ему ни было приятно предполагать,
что у историка есть особый инструментарий, позво­ляющий проникать в суть вещей
и превосходящий его собственные бездушные средства труда. Компьютеризация и
связанный с нею прогресс исторической статистики, которого добились новые эконо­мисты-историки,
заставили статистический агностицизм в истории выглядеть по меньшей мере
странно.

Исторические факты, доступные экономисту в работе, на самом
деле столь объемны, что превосходят все мыслимые пределы ин­теллектуальной
алчности и простираются вглубь, хотя и в умень­шающихся объёмах, до средних
веков. Нужно лишь приложить труд и воображение. В XIII в. никакое министерство
сельского хозяйства не собирало статистических данных по английской
сельскохозяйст­венной продукции ради удобства тех, кто в XX в. занимается
аграрной экономикой. Но медиевисты давно поняли, что такая статистика
содержится в ежегодных отчетах бейлифа своему лорду касательно принадлежащих ему
земель. А недавно они поняли, что все земли, принадлежавшие и лордам, и
крестьянам, облагались десятиной в пользу церкви, а ее грамотная и
добросовестная бюрократия весьма заинтересованно изучала и хранила списки
десятин из года в год, что позволяет подсчитать объем продукции.*

* Один взгляд на книгу Тайтоу убедит скептиков как много
данных можно извлечь из отчетов бейлифов (Titow, 1972). Данные о десятине
практически не используют в английской литературе а во французской это обычное
дело как у Дж. Гуа и Э. Ле Руа Ладюри (Goy and Le Roy Ladurie, 1972.).

Конечно, требуются крупные капиталовложения, чтобы придать
таким коллекциям фактов приемлемую форму, и в сопоставлении с размерами
необходимых инвестиций экономисты-историки, при всей своей энергии находятся
еще только в начале пути. Можно привес­ти в пример поразительную по размеру
коллекцию генеалогических хроник, используемую для поминовения покойников в
мормонской церкви в Солт-Лейк Сити; в этих хрониках — подробные истории семей
за несколько поколений. Но тот, кто изучает наследственный и благоприобретенный
человеческий капитал, может и более легким путем найти себе материал для работы
в исторических документах, если заглянет в них. Например, опросы изобрели
отнюдь не вчера. Ими усыпана история Европы и ее ответвлений с 1086 г. до наших дней. Например, сравнительно недавно, в 1909 г., Иммиграционная комиссия США собрала опросные листы полумиллиона наемных работников, из которых более 300 000
родились за границей, а так­же опросила 14 000 семей, насчитывавших 60 000
человек. Их спра­шивали о профессии, заработной плате занятости, доходах от соб­ственности,
доходах от домашнего хозяйства, жилищных условиях, квартплате, детях школах,
образовании знании языков, денежных переводах за границу, количестве денег, с
которым они впервые прибыли в США, и о многом другом. Комиссия опросила и
нанима­телей по довольно широкому кругу вопросов. Итоги были опублико­ваны в 42
томах «Отчета», в котором много любопытного ожидает экономиста,
интересующегося накоплением человеческого капита­ла, циклом жизни личных
доходов, вовлечением женщин в рабочую силу миграцией и дискриминацией.* Любые
отчеты, которые люди пишут о своей или чужой экономической деятельности, дают
дополнительные наблюдения для экономиста в его исследованиях. Эконо­мисты-историки
знают, что подобные записи люди начали делать уже очень давно.

* См. краткое описание материалов «Отчета» в
Higgs, 1971. Р. Хигс использовал опубликованные тома, но рукописные анкеты если
они сохранились, откроют еще много неизвестного. Кстати «Отчет» —
прекрасный пример того насколько необходимы широкие исторические познания для
истолкования исторической статистики. Сам по себе этот документ был проникнут
чувствами американского превосходства и расизма в откровенном стиле эпохи Большой
Дубинки и Бремени Белого Человека.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ