ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ :: vuzlib.su

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ :: vuzlib.su

45
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

.

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

В свое время В.О. Ключевский писал о Смуте кон­ца XVI —
начала XVII веков в российском обществе: «Почвой для нее послужило тягостное
настроение на­рода, общее чувство недовольства, вынесенное наро­дом из
царствования Грозного и усиленное правлени­ем Б. Годунова». Говоря более
подробно, «это было тягостное, исполненное тупого недоумения настрое­ние
общества, какое создано было неприкрытыми без­образиями опричнины и темными
годуновскими ин­тригами». По ходу Смутного времени общество само увидело силу
массовых настроений. «Прежде всего из потрясения, пережитого в Смутное время,
люди Московского государства вынесли обильный запас новых политических понятий,
с которыми не были знакомы их отцы… Это и есть начало политического
размышления».

Анализ данного периода потребовал и от историка выделить
специальный раздел в описании последствий Смуты — «Настроение общества». В нем
В.О. Ключев­ский пишет: «Внутренние затруднения правительства усиливались еще глубокой
переменой в настроении на­рода. Новой династии приходилось иметь дело с иным
обществом, далеко не похожим на то, каким правили прежние цари… Недовольство
становится и до конца века остается господствующей нотой в настроении на­родных
масс… Эта перемена выразилась в явлении, ка­кого мы не замечали прежде в
жизни Московского го­сударства: XVII век был в нашей истории временем народных
мятежей».

Согласно В.О. Ключевскому, определенные мас­совые
настроения, накопившись в рамках стабильной социально-политической системы, со
временем при­вели к ее разрушению и перемене в политической психологии людей.
«Разбушевавшись», массовые на­строения стали на долгое время определять
характер социально-политической жизни. Потребовалось зна­чительное историческое
время для того, чтобы насту­пило их умиротворение и, соответственно, возникла
политико-психологическая основа для стабилизации социально-политической
системы. В.О. Ключевский одним из первых дал сравнительно развернутый
историко-политологический и, одновременно, политико-психологический анализ
влияния массовых настроений на политическую систему общества. Однако указыва­ли
на роль этого фактора в политике, не вдаваясь в специальное рассмотрение,
многие исследователи и до него.

Так, еще Аристотель, одним из первых обратив­шись к этому
понятию, достаточно однозначно связы­вал «настроения лиц, поднимающих
восстание», с осо­бого рода политическими процессами — мятежами, направленными
на свержение власти, «политическими смутами» и разного рода «междоусобными
войнами». Анализируя достаточно массовые, по тем временам, выступления граждан
против властей, Аристотель пря­мо писал: «Во-первых, нужно знать настроение
лиц, поднимающих восстание, во-вторых, — цель, к которой они при этом
стремятся, и, в-третьих, чем собственно начинаются политические смуты и
междоусобные рас­при». Аристотель неоднократно подчеркивал ту бо­льшую роль,
которую играет настроенческий фактор в особых вариантах социально-политической
системы, связанных с доминированием на политической арене «охлократии», власти
толпы, плебса. В подобных си­туациях рациональные начала политики уходят на зад­ний
план, и вся политическая жизнь оказывается в плену массовых настроений,

Великий Н. Макиавелли указывал: «Глубокая и впол­не
естественная вражда, …порожденная стремлением одних властвовать и нежеланием
других подчиняться, есть основная причина всех неурядиц, происходивших в
государстве… Ибо в этом различии умонастроений находят себе пищу все другие
обстоятельства, вызы­вающие смуты…».

История показывает, что роль массовых настрое­ний становится
влиятельной с периода средневековья. Город как особый способ группирования
людей того времени порождал заразительные массовые психиче­ские процессы. Под
влиянием этих процессов значите­льные общности приходили в сходные психические
состояния. Это проявлялось в разнообразных действиях масс, включая специфически
политические действия. В дальнейшем значение настроенческих факторов
возрастало.

XX век породил глобальные политические фено­мены.
Многократно усилилась реальная вовлечен­ность масс в политику. Однако дело не
сводилось к чисто количественному росту их влияния. Произошли серьезные
качественные изменения массового субъ­екта политических процессов, особенно
явственные на современном этапе.

Во-первых, массовое промышленное производст­во, опирающееся
на достижения научно-технической революции, выразилось, среди прочего, в
стремитель­ном росте потребностей людей. Едва ли возможно в предыдущей истории
обнаружить ситуации, когда по­требности и притязания каждого нового поколения
столь разительно отличались бы от предыдущего как в материальной, так и в духовной,
и в политической сферах.

Во-вторых, возросли не только потребности, но и возможности
их удовлетворения. Динамизм жизни, уг­лубление интеграционных процессов,
реальная транс­портная и информационная нивелировка расстояний породили не
только новые требования, но и ощущение легкости их достижения.

В-третьих, выросла массовая готовность к актив­ным
действиям. Подчеркнем провоцирующее влияние средств массовой информации: воздействуя
на массу, они не просто стимулируют те или иные потребности и демонстрируют
способы их достижения, а стремят­ся вызвать непосредственную массовую реакцию в
виде конкретных действий и акций.

Наконец, в-четвертых, в качестве следствия на­званных изменений,
возникает главное: определяющи­ми в поведении масс все больше становятся не
устояв­шиеся, осознанные позиции, а быстро увлекающие, импульсивные, во многом
спонтанные настроенческие факторы, вытекающие из изменений условий производ­ства
в эпоху научно-технической революции и техно­логической перестройки, перемен в
социальной струк­туре и частной жизни, трансформации потребностей и
возможностей их удовлетворения, а также общего во­зрастающего динамизма жизни.
Становление нового типа работника связано с изменениями психики и по­ведения,
проявляющимися, наряду с другими, и в по­литической сфере.

На фоне этого все более заметным становится определенное
отставание привычных социально-поли­тических регуляторов жизни, не успевающих
приспо­сабливаться к быстрым переменам в условиях жизни и массовой психологии.
Широкие молодежные волне­ния, охватившие западный мир в конце 60-х гг., отчет­ливо
показали: созрели новые потребности. После этого многочисленные «движения
протеста», прино­ся все новые проявления «контркультуры», только подтверждали
это. В 70-е гг. бурные настроения не­довольства распространились на Западе на
этниче­ские общности. Затем начались внешнеполитические осложнения, связанные с
всплеском религиозных на­строений на Востоке. Прямые политические последст­вия
повлекли антивоенные настроения — прежде все­го, в Западной Европе. Конец 80-х
гг. ознаменовался массовыми взрывами политических настроений в Вос­точной
Европе. Рост радикализма, волны политического терроризма, обилие примеров
неупорядоченного, ха­отичного поведения значительных общностей людей — все это
отражает определенное ослабление влияния традиционно трактуемого, прежде всего
социально-классового сознания и, напротив, усиление роли массо­вых настроений,
все более непосредственно проявляю­щихся в социально-политической жизни. Таким
образом, массовые политические настроения непосредственно связаны с динамичными
политическими процессами нашего времени, влияя на поведение масс как субъек­та
этих процессов, обеспечивая динамический компо­нент общественно-политического
развития. Их роль растет, отражая изменения, приносимые научно-техни­ческой и
информационной революциеями.

Из сказанного понятно, что главной задачей данной главы
является рассмотрение массовых политических настроений и их функционирования в
политических процессах прежде всего динамичного, «смутного» вре­мени в качестве
особого субъективного механизма мас­сового политического поведения. К глубокому
сожале­нию, эта проблематика недостаточно разработана как в зарубежном, так и в
отечественном обществознании. С зарубежной социально-политической наукой все по­нятно:
рациональный характер политического мышления в развитых западных странах,
доминирование гражданского типа политической культуры давно отодвинули проблематику
массовых политико-психологических явлений. Последние фундаментальные работы,
исследовавшие массовую политическую психологию на Западе, датируются первыми
десятилетиями теперь уже прошлого века. Индивидуализация сознания оставила
данные явления в историческом прошлом — естественно, исчезли и соответствующие
главы из научных трудов.

В отечественной науке невнимание к данной проблематике имело
свои истоки. Причины этого носили явственный политико-идеологический характер:
тоталитарная система не нуждалась в знании реальной психологии масс;
навязываемый ею стиль управления исключал необходимость внимания к настроениям
«низов». Располагая действенным репрессивным и пропагандистским аппаратами,
армией послушных и зависимых чиновников, «верхи» успешно манипулировали
настроениями, используя лишь те из них, которые ощущали удобными и выгодными
для себя.

Сегодня становится достаточно ясным, что успех большевиков в
1917 году не был случайным хотя бы в одном принципиальном отношении: именно эта
политическая партия смогла уловить и выразить те настроения недовольства старой
социально-политическое системой, настроения общинно-популистского толка,
исходившие из тоталитарно-бунтующего «народного большевизма», которые были
характерны для того времени. Было ли это, как теперь стало модным говорить,
«заигрыванием с толпой», или — как писать уже не модно — аккумуляцией и
отражением массовых настроений, — разница чисто терминологическая. Фактом
остается пристальное внимание к проблематике политических настроений в
большевистской литературу того времени, а также тот реальный политический
результат, который был достигнут именно за счет такого внимания. Настроенческий
фактор был одним из важнейших в большевистской теории и практике революции.
Смутное время начала XX века полностью соответствует как предшествующим, так и
последущим политико-психологическим изысканиям.

Сложность ситуации нашего времени состоит, однако, в том,
что «последующие изыскания» датируются лишь самыми последними годами. После
овладения политической властью, преодоления смутного времени и создания
стабильной социально-политической системы большевизм — как по объективным
(дестабилизирующий «оппозиционный интерес» к настроениям масс естественно меняется
на стабилизирующий «правящий интерес» к подавлению многообразия и насаждению единообразия
настроений), так и по субъ­ективным причинам (пришедшие к власти персонажи
считали нормальным простое предписание их инди­видуальных настроений попавшим
под их власть мас­сам) — наложил жестокие табу на изучение и, тем бо­лее, на
политическое осмысление природы массовых настроений.

Тем самым, правящие силы, стремясь лишить сво­их противников
инструмента анализа и использования массовой психологии, оказались в
своеобразной мыше­ловке: не давая другим, они и сами перестали замечать
происходящие в обществе процессы. И когда период стабильного развития системы
стал меняться на пери­од развития динамичного, когда на горизонте замая­чило
новое «смутное» время под названием «пере­стройка», те силы системы, которые
начали реформы, оказались неготовыми к реальному разгулу массовых настроений.
Спустя десятилетия после В.И. Ленина М.С. Горбачев стал повторять практически
те же самые слова о роли и значении настроений, однако совре­менное руководство
оказалось неготовым к практиче­ской работе с этим фактором политического поведе­ния.
Можно спорить со многими взглядами писателя В.Г. Распутина, но нельзя не
согласиться с мыслью, высказанной им еще на Первом съезде народных де­путатов
СССР: «Когда-нибудь мы пожалеем, что пре­небрегли столь важной наукой в это переломное
вре­мя, как политическая психология. Знание этой науки, позволяющей учитывать
настроения людей, способно принести самые неожиданные и удивительные резуль­таты».

«Пренебрежение» такого рода продолжалось мно­гие
десятилетия. Реальная проблематика массовых по­литических настроений была
вытеснена откровенной апологетикой «социалистического оптимизма» и разо­блачениями
«капиталистического пессимизма». Подоб­ные вульгаризированные представления
прикрывали тупики сталинской тоталитарной системы, обречен­ность брежневского застоя,
а также многие некомпе­тентные в социально-политическом плане действия «верхов»
эпохи перестройки. Все это и загнало общество в ситуацию кризиса — во многом,
именно из-за «оправданного наукой» монополизма принимавшихся решений и связанного
с этим игнорирования психологии масс.

Реальные массовые настроения были подменена фикцией в виде
«общественного настроения», кото­рое, в соответствии с целями и задачами
система трактовалось как предписанное субъекту социально-классовой природой общества
(раз ты член социали­стического общества, то просто обречен на истори­ческий
оптимизм); соответствующее единственно правильной научной идеологии
пролетариата; отра­жающее некую «общественную атмосферу». Нет смысла
останавливаться подробно на рассмотрении данных фикций. Реальная жизнь
неумолима: распад социально-политической системы окончательно уничтожил
флердоранж «монолитного единства» массовой психологии, якобы свойственной
«новой исторической общности». «Общественное настрое­ние» ушло в небытие, сменившись
плюрализмом мно­гообразных и по-разному направленных политиче­ских настроений,
требующих своего концептуального осмысления и политического реагирования.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ