3. Ошибки атрибуции :: vuzlib.su

3. Ошибки атрибуции :: vuzlib.su

123
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


3. Ошибки атрибуции

.

3. Ошибки атрибуции

Как мы видели, классическая теория атрибуции склонна
рассмат-ривать субъекта восприятия как вполне рациональную личность, ко-торая,
руководствуясь моделью ANOVA, знает, как надо приписы-вать причину. Но эта же
теория утверждает, что на практике дело обстоит совсем иным образом: люди
осуществляют атрибуцию быст-ро, используя совсем мало информации (часто одно-единственное
наблюдение) и демонстрируя достаточную категоричность суждения. Поэтому
вводится и более «мягкая» модель — принцип конфигура-

             Рис. 3. Принципы конфигурации Г. Келли (одно
наблюдение -> много возможных причин)

ции. Но руководствоваться и этим принципом непросто: есть
еще ряд обстоятельств, которые могут привести к ошибке. Поэтому полезно как
минимум дать классификацию возможных ошибок, чтобы более критично относиться к
собственным объяснениям.

Сам термин «ошибка» употребляется в атрибутивных теориях
до-статочно условно. Это не ошибка, как она понимается в классичес-кой логике.
Там «ошибка» или «искажение» — это отклонение от нормативной модели, отход от
принятых критериев валидности. В ис-следованиях по атрибуции нет такой четкой
модели, отклонение от которой легко было бы зафиксировать. Поэтому здесь было
бы точнее употреблять термин «искажение» или «предубеждение», но по тради-ции в
языке атрибутивных теорий сохраняется термин «ошибка». Итак, какие же ошибки
наиболее типичны?

В результате многочисленных экспериментов были выведены два
класса ошибок атрибуции: фундаментальные и мотивационные.

Характер фундаментальных ошибок описывают Э. Джонс и Р.
Нис-бет на таком примере. Когда плохо успевающий студент беседует с научным
руководителем о своих проблемах, то часто можно зафик-сировать их различные
мнения по этому поводу. Студент, естествен-но, ссылается на обстоятельства:
здоровье, стресс, домашние дела, потеря смысла жизни и пр. Научный руководитель
хочет верить в это, но в душе не согласен, так как прекрасно понимает, что дело
не в обстоятельствах, а в слабых способностях или лени, неорганизован-ности
студента и т.п. Позиции в данном случае различны у участника события (студент)
и наблюдателя (преподаватель). Точно так же за-мечено, что в автобиографиях
великих людей, особенно политичес-ких деятелей, часто отмечается, что их «вечно
не понимали», они приписывали вину обстоятельствам, хотя дело было не в них.
Авторы таких биографий — «участники», и они апеллируют не к своей лич-ности, а к
обстоятельствам. Читатели же, выступающие в качестве «наблюдателей», скорее
всего усмотрят в автобиографии прежде все-го личность автора.

На таких наблюдениях основано, в частности, выделение
фунда-ментальных ошибок атрибуции. Главная заключается в переоценке личностных
и недооценке обстоятельственных причин. Л. Росс назвал это явление
«сверхатрибуция». Он же обрисовал условия возникнове-ния таких ошибок.

1. «Ложное согласие» выражается в том, что воспринимающий
при-нимает свою точку зрения как «нормальную» и потому полагает, что другим
должна быть свойственна такая же точка зрения. Если она иная, значит дело в
«личности» воспринимаемого.

Феномен «ложного согласия» проявляется не только в
переоцен-ке типичности своего поведения, но и в переоценке своих чувств,
верований и убеждений. Некоторые исследователи полагают, что «лож-ное согласие»
вообще является главной причиной, по которой люди считают собственные убеждения
единственно верными. Легко уви-деть, насколько распространен такой подход в
обыденной жизни.

2. «Неравные возможности» отмечаются в ролевом поведении: в
определенных ролях легче проявляются собственные позитивные ка-чества, и
апелляция совершается именно к ним (т.е. опять-таки к личности человека, в
данном случае обладающего такой ролью, ко-торая позволяет ему в большей мере
выразить себя). Здесь восприни-мающий легко может переоценить личностные
причины поведения, просто не приняв в расчет ролевую позицию действующего лица.

Л. Росс продемонстрировал это положение при помощи такого
эксперимента. Он разделил группу испытуемых на «экзаменаторов» и
«экзаменующихся». Первые задавали различные вопросы, и «экзаме-нующиеся», как
могли, отвечали на них. Затем Росс попросил испы-туемых оценить свое поведение.
«Экзаменаторы» оценили и себя и «экзаменующихся» достаточно высоко, а вот
последние приписали большую степень осведомленности «экзаменаторам», их
личности. В данном случае не было учтено то обстоятельство, что по условиям
эксперимента «экзаменаторы» выглядели «умнее» просто потому, что это было
обусловлено их ролевой позицией. В обыденной жизни именно этот механизм
включается при приписывании причин в ситуации начальник — подчиненный.

3. «Большее доверие вообще к фактам, чем к суждениям»,
прояв-ляется в том, что первый взгляд всегда обращен к личности. В наблю-даемом
сюжете личность непосредственно дана: она — безусловный, «факт», а
обстоятельство еще надо «вывести».

4. «Легкость построения ложных корреляций». Сам феномен
лож-ных корреляций хорошо известен и описан. Он состоит в том, что наивный
наблюдатель произвольно соединяет какие-либо две лично-стные черты как
обязательно сопутствующие друг другу. Особенно это относится к неразрывному
объединению внешней черты челове-ка и какого-либо его психологического свойства
(например: «все полные люди — добрые», «все мужчины невысокого роста —
власто-любивы» и пр.). «Ложные корреляции» облегчают процесс атрибу-ции,
позволяя почти автоматически приписывать причину поведе-ния наблюдаемой
личности, совершая произвольную «связку» черт и причин.

5. «Игнорирование информационной ценности неслучившегося».
Ос-нованием для оценки поступков людей может явиться не только то, что
«случилось», но и то, что «не случилось», т.е. и то, что человек «не сделал».
Однако при наивном наблюдении такая информация о «неслучившемся» нередко
опускается. Поверхностно воспринимается именно «случившееся», а субъект
«случившегося» — личность. К ней прежде всего и апеллирует наивный наблюдатель.

Существует и еще много объяснений, почему так
распростране-ны фундаментальные ошибки атрибуции. Так, Д. Гилберт утверждал,
что «первая атрибуция» — всегда личностная, она делается автома-тически, а лишь
потом начинается сложная работа по перепроверке своего суждения о причине. По
мнению Гилберта, она может осуще-ствляться либо «по Келли», либо «по Джонсу и
Дэвису». Аналогич-ную идею высказывал и Ф. Хайдер, считавший, что «причинную
еди-ницу» образуют всегда «деятель и действие», но «деятель» всегда «бо-лее
выпукл», поэтому взор воспринимающего прежде всего обращается именно на него.
Более глубокие объяснения феномена фундаменталь-ной ошибки даются теми
авторами, которые апеллируют к некото-рым социальным нормам, представленным в
культуре. Так, для за-падной традиции более привлекательной идеей, объясняющей,
в частности, успех человека, является ссылка на его внутренние, лич-ностные
качества, чем на обстоятельства. С. Московиси полагает, что это в значительной
мере соотносится с общими нормами индивиду-ализма, а Р. Браун отмечает, что
такая норма предписана даже в язы-ке. Косвенным подтверждением таких рассуждений
является экспе-римент Дж. Миллер, в котором вскрыто различие традиционной
куль-туры индивидуализма и восточной культуры: в ее эксперименте индусские
дети, выросшие в США, давали в экспериментальной си-туации личностную
атрибуцию, а выросшие в Индии — обстоятель-ственную.

К факторам культуры следует добавить и некоторые
индивиду-ально-психологические характеристики субъектов атрибутивного
про-цесса: в частности, было отмечено, что существует связь предпочи-таемого
типа атрибуции с «локусом контроля». В свое время Дж. Рот-тер доказал, что люди
различаются в ожиданиях позитивной или негативной оценки их поведения. Те,
которые в большей степени доверяют своей собственной возможности оценивать свое
поведе-ние, были названы интерналами, а те, кто воспринимают оценку своего
поведения как воздействие какой-то внешней причины (уда-ча, шанс и пр.), были
названы экстерналами. Роттер предположил, что именно от локуса контроля
(внутреннего или внешнего) зависит то, как люди «видят мир», в частности
предпочитаемый ими тип атрибуции: интерналы чаще употребляют личностную
атрибуцию, а экстерналы — обстоятельственную.

Исследования фундаментальных ошибок атрибуции были
допол-нены изучением того, как приписываются причины поведению дру-гого
человека в двух различных ситуациях: когда тот свободен в выбо-ре модели своего
поведения и когда тому данное поведение предпи-сано (т.е. он несвободен в
выборе). Казалось бы, естественно ожидать, что личностная атрибуция будет
осуществлена значительно более оп-ределенно в первом случае, где наблюдаемый
индивид — подлинный субъект действия. Однако в ряде экспериментов эта идея не
подтвер-дилась.

Интересен эксперимент Джонса и Харриса. Испытуемым,
разделенным на две группы, давались тексты «речей» их товарищей с просьбой
оценить причины позиций авторов, заявленных в этих «речах». Одной группе
говорилось, что позиция оратора выбрана им свободно, другой, что эта позиция
оратору предписана. Во вто-ром случае было три варианта: а) якобы текст «речи»
— это работа студента по курсу политологии, где от него требовалось дать
краткую и убедительную защиту Ф. Кастро и Кубы; б) якобы текст «речи» — это
выдержка из заявления некоего участника дискуссии, где ему также была
предписана руководителем одна из позиций (про-Кастро или анти-Кастро); в) якобы
текст — это магнитофонная запись психологического теста, в котором испытуемому
была дана точ-ная инструкция, заявить ли ему позицию «за» Кастро или «про-тив»
Кастро.

В ситуации «свободный выбор», как и следовало ожидать,
испы-туемые совершили традиционную фундаментальную ошибку атрибу-•ции и
приписали причину позиции оратора его личности. Но особен-но интересными были
результаты приписывания причин в ситуации «несвободный выбор». Несмотря на
знание того, что оратор во всех трех ситуациях был принужден заявить определенную
позицию, ис-пытуемые во всех случаях приписали причину позиции автора его
личности. Причем в первой ситуации они были убеждены, что имен-но автор
конспекта по политологии «за» Кастро. Во второй ситуации (когда он волен был
выбрать одну из позиций) испытуемые посчи-тали, что если была заявлена позиция
«за» Кастро, значит автор сам «за» Кастро, если же заявлена позиция «против»
Кастро, значит ав-тор действительно «против». Также и в третьей ситуации
испытуемые приписали причину позиции только и исключительно автору речи.
Результаты эксперимента показали, таким образом, что, даже если известен
вынужденный характер поведения воспринимаемого чело-века, субъект восприятия
склонен приписывать причину не обстоя-тельствам, а именно личности деятеля.

Сказанное делает тем не менее очевидным тот факт, что
фунда-ментальные ошибки атрибуции не носят абсолютного характера, то есть их
нельзя считать универсальными, проявляющимися всегда и при всех
обстоятельствах. Если бы это было так, вообще никакие иные формы атрибуции
нечего было бы и рассматривать. В действительнос-ти к названным ограничениям
добавляются еще и другие. Самое важ-ное из них сформулировано в теориях
атрибуции как проблема «на-блюдатель — участник».

В экспериментах (Э. Джонс и Р. Нисбет) установлено, что
перцеп-тивная позиция наблюдателя события и его участника, как это было в
приведенном примере, существенно различны. И различие это прояв-ляется, в
частности, в том, в какой мере каждому из них свойственна фундаментальная
ошибка атрибуции. Выявлено, и мы это уже виде-ли, что она присуща прежде всего
наблюдателю. Участник же чаще приписывает причину обстоятельствам. Почему?
Существует несколь-ко объяснений.

1. Наблюдатель и участник обладают различным уровнем
информа-ции: наблюдатель в общем мало знает о ситуации, в которой
развер-тывается действие. Как уже отмечалось, он прежде всего схватывает
очевидное, а это очевидное — личность деятеля. Участник же лучше знаком с
ситуацией и более того — предысторией действия. Она его научила считаться с
обстоятельствами, поэтому он и склонен в боль-шей степени апеллировать к ним.

2. Наблюдатель и участник обладают разным «углом зрения» на
на-блюдаемое, у них различный перцептивный фокус. Это было ярко
проиллюстрировано в известном эксперименте М. Стормса (1973). На беседу,
фиксировавшуюся камерами, были приглашены два ино-странца. Кроме того,
присутствовали два наблюдателя, каждый из которых фиксировал характер беседы
(взаимодействия) «своего» подопечного. Затем субъектам беседы были предъявлены
записи их действий. Теперь они выступали уже как наблюдатели самих себя. Стормс
предположил, что можно изменить интерпретации поведе-ния, изменяя «визуальную
ориентацию». Гипотеза была полностью подтверждена. Если сравнить суждения А о
себе (в беседе) в том случае, когда он выступал участником, с теми суждениями,
кото-рые он выразил, наблюдая себя, то они существенно расходились. Более того,
суждения А о себе, наблюдаемом, практически полнос-тью совпадали с суждениями
его наблюдателя. То же произошло и с субъектом Б (рис. 4).

Отсюда видно, что участники, когда видят себя на экране,
дают более «личностную» атрибуцию своему поведению, так как теперь они не
участники, а наблюдатели. Вместе с тем и «истинные» наблю-датели также меняют
свой угол зрения. В начале эксперимента они были подлинными «наблюдателями» и
потому видели личностные причины поведения подопечных (именно эту их картинку
повторили бывшие участники, увидев себя на экране). Далее наблюдатели, хотя и
остались наблюдателями, но смотрели уже не первичные действия своего
подопечного, а как бы вторичное их воспроизведение на экра-не. Они теперь лучше
знают «предысторию» и начинают «походить» на участника действия, поэтому
приписывают в большей мере обсто-ятельственные причины.

Этот эксперимент в значительной мере приближает нас к
рас-смотрению второго типа ошибок атрибуции — мотивационных.

Мотивационные ошибки атрибуции — это различные виды
«за-щиты», пристрастия, которые субъект атрибутивного процесса вклю-чает в свои
действия. Сама идея включения мотивации в атрибуцию возникла уже при первых
исследованиях этого процесса. Хотя рас-смотрению фундаментальных ошибок
атрибуции уделяется обычно приоритетное внимание, в действительности акцент на
мотивацион-

Рис. 4. Изменение позиций участника и наблюдателя
(экперимент М. Стормса)

ные ошибки имеет не меньшее значение. Интересна история
обраще-ния к мотивационно обусловленным предубеждениям, которые про-являются в
атрибутивных процессах. Первоначально эти ошибки были выявлены в ситуациях,
когда испытуемые стремились сохранить свою самооценку в ходе приписывания
причин поведения другого челове-ка. Величина самооценки зависела в большой
степени от того, при-писываются ли себе или другому успехи и неудачи. Была
выявлена тенденция, свойственная человеку, видеть себя в более позитивном
свете, чем это гарантировалось бы беспристрастной позицией. Одна-ко достаточных
экспериментальных данных для подтверждения этой тенденции получено не было, и
на какое-то время интерес к мотива-ционным ошибкам утратился. Фундаментальные
ошибки оказались в фокусе интереса исследователей. Но как только стало
возникать опа-сение, что вообще вся проблематика атрибутивных процессов
слиш-ком гипертрофирует роль рациональных компонентов в восприятии социальных
объектов, обозначился новый виток интереса и к про-блемам мотивации социального
познания вообще, и к мотивацион-ным ошибкам атрибуции в частности. Хотя
когнитивные схемы исхо-дят из того, что всякий «наивный наблюдатель» по
существу дей-ствует как «непрофессиональный ученый», то есть более или менее
рационально, вместе с тем в действительности существует более «теп-лая» картина
атрибутивного процесса. Она включает так называемые «горячие когниции», что
доказывалось уже психологикой. Секрет этого «окрашивания» когниции в более
теплые тона, по-видимому, нужно искать в мотивации.

Значительная разработка этой проблемы принадлежит Б.
Вайнеру. Он предложил рассматривать три измерения в каждой причине: внут-реннее
— внешнее; стабильное — нестабильное; контролируемое — неконтролируемое.
Различные сочетания этих измерений дают восемь моделей (возможных наборов
атрибуций):

1) внутренняя — стабильная — неконтролируемая;

2) внутренняя — стабильная — контролируемая;

3) внутренняя — нестабильная — неконтролируемая;

4) внутренняя — нестабильная — контролируемая;

5) внешняя — стабильная — неконтролируемая;

6) внешняя — стабильная — контролируемая;

7) внешняя — нестабильная — неконтролируемая;

8) внешняя — нестабильная — контролируемая.

Вайнер предположил, что каждое сочетание включает в себя
раз-личную мотивацию. Это можно пояснить следующим примером. Ученик плохо
ответил урок. В разных случаях он по-разному объясняет свое поведение: если он
сослался на низкие способности к данному предмету, то он избирает ситуацию 1;
если он признает, что ленился, то, возможно, выбирает ситуацию 2; если сослался
на внезапную болезнь перед ответом, то выбирает ситуацию 3; если отвлекся на
просмотр телепередачи — ситуацию 4; если обвинил школу в слиш-ком высокой
требовательности, то выбирает ситуацию 5; если учи-тель оценивается как плохой
— то ситуацию 6; если просто «не ве-зет», то ситуацию 7; наконец, если сосед
ремонтирует дом и посто-янно стучит, мешая заниматься, то это будет уместно
объяснить, ситуацией 8.

Как видно, процесс объяснения причин здесь включает в себя
представление о достигаемой цели, иными словами, связан с моти-вацией
достижения. Более конкретная связь установлена Вайнером между выбором причины и
успешностью или неуспешностью дей-ствия. Идея эта поясняется при помощи
эксперимента: испытуемым обрисован гипотетический человек, который был либо
успешен, либо неуспешен в каком-либо задании. Трудность задания при этом
обо-значалась как «внешняя» причина, а способности человека — как «внут-ренняя»
причина. Выявлено, что если человек более способный, то его успех приписывается
внутренней причине, а неуспех — причине внешней. Напротив, для человека менее
способного успех приписы-вается внешней причине (задание не слишком сложное), а
неуспех — внутренней причине (такой уж он).

Этот же эффект был установлен и относительно статуса
человека: один тип объяснения давался для высокостатусного и другой тип — для
низкостатусного. Это подтверждено в эксперименте Тибо и Рик-кена (1995):
«наивному субъекту» предъявляются два «конфедерата» (лица, находящиеся в
сговоре с экспериментатором). Один из них парадно одет, о нем сказано, что он
только что защитил диссертацию. Другой одет кое-как, и сказано, что он студент
первого курса. Экспе-риментатор дает «наивному субъекту» задание — произнести
речь в пользу донорства и убедить двух «конфедератов» тотчас же сдать кровь в
качестве доноров. «Конфедераты» слушают речь и вскоре сообщают, что они
убедились и идут сдавать кровь. Тогда экспериментатор про-сит «наивного»
объяснить, почему они так поступают? Ответ разли-чен в двух случаях: «наивный»
полагает, что защитивший диссерта-цию, по-видимому, высокосознательный
гражданин и сам принял такое решение, студент-первокурсник же принял такое
решение, конечно, под влиянием «речи», то есть воздействия со стороны
«наи-вного». Локус причинности в первом случае внутренний, во втором — внешний.
Очевидно, такое распределение локусов связано со стату-сом воспринимаемого
лица.

Из трех предложенных «делений» причин лучше исследованы
пер-вые два: внутренние — внешние и стабильные — нестабильные. Причем именно
манипуляции с этими двумя типами причин и порождают боль-шинство мотивационных
ошибок. Как мы видели, приписывание внут-ренних или внешних причин зависит от
статуса воспринимаемого, в случае же оценивания своего поведения — от
самооценки. Приписыва-ние стабильных — нестабильных причин особенно тесно
связано с при-знанием успеха — неудачи. Если объединить все эксперименты,
касаю-щиеся использования этих двух пар причин, то результат везде однозна-чен:
в случае успеха себе приписываются внутренние причины, в случае неуспеха —
внешние (обстоятельства); напротив, при объяснении причин поведения другого
возникают разные варианты, которые толь-ко что рассматривались.

Эта часть исследований атрибуции особенно богата
эксперимен-тами. Известный эксперимент Кранца и Руда был использован М.Н.
Николюкиной. При анализе выполнения некоторого задания фик-сировались четыре
«классических» фактора: способности, усилия, трудность задания, успех. В
эксперименте Николюкиной рассматри-вались атрибутивные процессы в группе: здесь
всегда есть определен-ные ожидания относительно успешности — неуспешности
каждого члена группы в конкретном виде деятельности. Была предложена сле-дующая
гипотеза: успехам тех, кто на шкале успешности по данному виду деятельности
выше испытуемого, приписываются внутренние причины, а неуспеху — внешние;
успехам тех, кто на шкале ниже испытуемого, приписываются внешние причины, а
неуспехам — внутренние. В качестве испытуемых выступили учащиеся нескольких
групп. Каждый из них проранжировал своих соучеников по уровню компетентности
(успешности) в каком-либо предмете (например, в математике или литературе). На
построенной шкале каждый учащий-ся обозначил свое место. Затем были проведены
контрольные работы по соответствующему предмету и испытуемым сообщены
получен-ные оценки. Далее каждый проинтерпретировал результаты других учеников.
Оказалось, что если человек, помещенный мною на шка-ле выше меня, получит
«более позитивную, чем я, оценку, то я приписываю это внутренним причинам
(он субъективно воспри-нимался мною как более успешный, и оценка соответствует
этому представлению). Если же этот ученик вдруг получал оценку ниже «моей», я
приписываю это внешней причине (он вообще-то сильнее меня, значит, в низкой
оценке «повинно» какое-то внешнее обсто-ятельство). Обратная логика рассуждений
присутствовала при при-писывании причин успеха и неудачи субъектам,
расположенным на шкале ниже «моего» уровня. Таким образом, гипотеза полнос-тью
подтвердилась.

Можно считать доказанным тот факт, что в тех или иных
формах, но мотивация включается в атрибутивный процесс и может порож-дать
ошибки особого рода.

Теперь можно подвести итоги рассмотрения теорий атрибуции в
контексте их места в психологии социального познания.

Итак, атрибутивный процесс начинается с мотивации индивида
понять причины и следствия поступков других людей, то есть в ко-нечном счете
понять смысл человеческих отношений. Причем у чело-

века всегда присутствует как потребность понять эти
отношения, так и потребность предсказать дальнейший ход этих отношений. В
отли-чие от теорий когнитивного соответствия, в теории каузальной атри-буции
достижение когнитивного соответствия не есть необходимый и желаемый результат
когнитивной «работы». Соответствие здесь есть скорее критерий для понимания
того, когда причинное объяснение кажется достаточным. Причина, которую индивид
приписывает яв-лению (или человеку), имеет важные последствия для него самого,
для его чувств и поведения. Значение события и реакция человека на него
детерминированы в большей степени приписанной причиной. Поэтому сам поиск причин,
их адекватный выбор в различных ситу-ациях есть важнейшее условие ориентации
человека в окружающем его социальном мире.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ